— Почему после учебы вы вернулись в Тотьму, свой родной город?
— Это было во многом осознанное решение. Я окончил вуз, переехал в Петербург, нашел работу — продавал путевки и туры. А заодно немного волонтерил: заполнял сайты и соцсети информацией о Тотьме. Она никогда меня не отпускала, я все время делал какие-то вещи, связанные с ней. А вот ежедневная работа не приносила удовлетворения, казалось, что зря трачу время. Поначалу я любовался дорогой от работы до дома, у меня, наверное, был самый красивый в стране маршрут: от Финляндского вокзала через «Аврору», потом через Петропавловку, Стрелку — на Васильевский остров. Катался так две недели, а потом задумался — что дальше? Одно дело любоваться видами Петербурга и совсем другое — найти себя. И тут мне предложили: «Хватит заниматься Тотьмой издалека, приезжай!» Я согласился и ни разу об этом не пожалел.
— Вы стали директором очень рано, в 22. Что за эти годы поняли об управлении музеем?
— Мы живем в микросоциуме маленького города, где все знакомы через пару рукопожатий, и это нужно иметь в виду. Еще важный момент: очередь на трудоустройство в музей не стоит, а, значит, мы должны работать с теми, кто у нас есть. Нужно расставить людей по должностям таким образом, чтобы они чувствовали себя на своем месте и приносили максимальную пользу. В нашем случае этот подход сработал. Сформировался работоспособный коллектив, настроенный решать серьезные задачи. Люди сами знают, что делать, иногда нужно просто им не мешать. Хотя сложностей все равно хватает, потому что задач много, а сотрудников мало.
— Как бы вы описали музей тем, кто о нем никогда не слышал?
— Вообще когда у тебя 10 музеев, как в Тотемском музейном объединении, сходу и не скажешь, что у них общего. Основные темы, связанные с нашим музеем, — солевары, мореходы, а также Николай Рубцов (поэт несколько лет жил и учился в Тотьме, впоследствии часто приезжал в город и посвятил ему ряд стихотворений. — «Культуромания»). Наш музей не градообразующий, предприятие, на котором работает 30 человек, не может быть градообразующим. У нас другая задача, мы задаем смыслы и концепты, магистральные темы, тренды. Мне кажется, наш музей похож на саму Тотьму, историческую и в то же время современную. Местами мы выглядим консервативными, ведь музеи по определению консервативные институции, а местами, наоборот, — продвинутыми. И вот это соединение консерватизма и прогрессивных установок позволяет нам считать себя современным учреждением, идущим в ногу со временем.
— Когда выстраивали концепцию музея, ориентировались на какие-то успешные кейсы — наши, зарубежные?
— Вообще я никогда не думал, что буду работать в музее. И хотя учился на культуролога, даже не предполагал, что музей может быть точкой роста и сборки. В целом, в музее я оказался во многом случайно, и многое пришлось постигать на практике — в поездках, стажировках. Это был путь проб и ошибок, который мы прошли вместе с музеем. Ориентиры появились уже в ходе работы. Я увидел успешные примеры — как музеи активно работают, вовлекают публику нетривиальными методами. Сейчас слежу за Каргопольским музеем — тоже музеем малого города — и рядом других институций.
— Недавно вы выложили в соцсети пост о том, что музеи нередко воспринимаются как недружелюбные, неклиенториентированные пространства по вине самих музейщиков. Почему решились высказаться публично?
— Я люблю путешествовать, особенно по малым городам, мне интересно, что происходит там с точки зрения урбанистики, ландшафтной среды, музейного дела. Беру друзей, садимся в машину и отправляемся в путь. В ходе этих путешествий я понял горькую истину: наши музеи, особенно в малых, нетуристических городах, не готовы быть клиенториентированными. Посетители часто сталкиваются с равнодушием музейщиков или просто видят закрытые двери — без каких-либо объявлений. Провинциальные музеи не понимают, что могут быть кому-то нужны. Они привыкли, что на выставки приходит одна и та же группа школьников — план выполнен, все в порядке. Остальные посетители — случайно заблудшие души, на уровне статистической погрешности. Поэтому как директор я первым делом открыл все музеи города по субботам и воскресеньям. До этого лишь один наш музей позволял себе такой график. Я объяснил, что мы должны работать для гостей Тотьмы, а в ответ услышал, что никто не будет ходить в музей по субботам, потому что суббота — банный день. В целом, банный день действительно актуален для местных жителей. Но у туристов из Вологды логика иная, начинаются выходные, и они думают, куда поехать — например, в какой-нибудь городок, расположенный по соседству. И вот они приезжают к нам — а все закрыто. Это же никуда не годится! Как ни странно, эти вещи для многих оказались неочевидными.
Отдельная больная тема — музейные сайты, часто выглядящие как кладбища ненужной информации, которую нас заставляют размещать: реквизиты, информация о противодействии коррупции и так далее. На самом деле, 95 процентов посетителей заходят на музейный сайт за практическими сведениями: как доехать, что посмотреть, сколько стоит билет или экскурсия. Именно это должно быть на главной странице. Уже с 15 апреля нужно повесить график работы музеев в майские праздники: на длинные выходные многие отправляются в путешествие. А ведь на половине сайтов не найдешь даже информации о часах работы музея. Поэтому я хорошо понимаю людей, которые неохотно идут в музеи. И всегда говорю коллегам, что мы сами виноваты в таком отношении.
Важно еще и правильное позиционирование музея. К сожалению, слово «краеведческий» отпугивает зрителей. Такие музеи похожи друг на друга: немного археологии, потом чучела, прялки… Это сложилось исторически, и какие-то стереотипы сложно преодолеть. Но когда коллеги возмущаются, что туристы уходят от нас в музей утюга, валенка или мыши, я говорю, что прекрасно понимаю зрителей. Им предложили что-то интересное, нетривиальное, а у нас — очередной краеведческий музей. Нужно задуматься над тем, как транслировать, трансформировать смыслы. Сейчас мы реновируем два музея — Дом-музей Ивана Кускова и Музей церковной старины, выиграли федеральную субсидию, а на следующий год надеемся начать работу над новой экспозицией краеведческого музея.
— Я помню яркую фразу одного из региональных министров культуры: «Музеи конкурируют за внимание зрителей с торговыми центрами».
— Если говорить о малых городах, то наши главные конкуренты — не дома культуры или библиотеки, мы с ними в одной лодке. А скорее — телевизор, диван, гаджеты, и в какой-то степени — охота, рыбалка, отдых на природе. Люди устали на работе и хотят отдохнуть, а в музее нужно думать, в то время как в доме культуре, на комедийном спектакле можно смеяться и аплодировать. И все же мы не должны думать о домах культуры или библиотеках как о конкурентах, нужно объединяться и вместе делать хорошие большие мероприятия. А то, бывает, приезжаешь в маленький город и видишь, что библиотека в ссоре с музеем, а музей — с домом культуры, и каждый из них делает свои мероприятия, на которые приходит по десять человек. Кто от этого выигрывает? Поэтому я всегда говорю, что без консолидации в малых городах никуда.
— В чем сегодня состоит функция музея?
— В малых городах, особенно исторических, музеи — немного театры, немного филармонии, немного — образовательные центры. Мне кажется, сочетание консервативного научного подхода и современных креативных индустрий может дать впечатляющие результаты. Но многое, конечно, зависит от возможностей коллектива и желания руководства. Вообще в малых городах появляется все больше активных команд. При этом не везде точкой сборки становятся именно музеи. Иногда это библиотеки, тем более, их сейчас активно реновируют, делают современными. Или активная некоммерческая организация, а иногда вообще один человек. Универсальных рецептов нет. Главное, что музеи могут занять эту нишу. Но этого должны хотеть работающие там люди.
— Какую часть посетителей вашего музея составляют туристы? И как добраться до Тотьмы — можно, например, по железной дороге?
— Тотьма — город, расположенный на периферии любых потоков: транспортных, ресурсных. Хорошо, что у нас есть автодорога, которая доставляет нам туристов. По-другому до нас не доберешься, нет ни водных, ни воздушных, ни железнодорожных маршрутов. Наш турист приезжает на автомобиле либо на автобусе. Хорошо, что рядом находится вологодский хаб, ежедневно из Вологды к нам прибывает больше 20 рейсов. То есть доехать до нас не проблема, но объективно мы находимся далеко. И прекрасно понимаем: даже если у нас откроется множество отелей, а все памятники будут отреставрированы, устойчивый и стабильный турпоток мгновенно не появится. Расстояния, как и логистика, имеют значение. Поэтому мы создаем комфортную среду — музейную и городскую — прежде всего для самих себя. Когда будут хорошие дороги, благоустроенные общественные пространства, интересные музейные экспозиции, можно будет привлекать гостей. Сейчас наша аудитория делится между местными жителями и туристами пополам, причем, присутствует сезонный фактор. Летом мы принимаем в основном туристов, а с октября по март подавляющая часть посетителей — местные жители.
С оглядкой на это формируем календарь событий. Например, мероприятие вроде Школы музейного развития лучше провести в несезон, когда уже нет туристов, но еще нет школьников — идеально в сентябре. В целом, туристов становится больше с каждым годом. Мы не стесняемся показывать им то, что еще находится в процессе создания. Например, недавно открытый музейный комплекс «Соль Тотемская» — а в Тотьме издавна был солеваренный промысел — мы показывали на всех этапах: и раскопки, и строительство. У нас уже появился обратный турист — те, кто возвращаются к нам через год-два-три и говорят: «Ого, сколько вы всего успели сделать!». Это и нас мотивирует.
— А как в Тотьме обстоят дела с сохранением наследия и с инфраструктурой?
— Когда я только начинал работать, у нас были несколько гостиниц, из которых две — муниципальные, а также столовые с алюминиевыми вилками. Сейчас ситуация существенно поменялась: выросли новые гостиничные комплексы и гостевые дома. Общепита все еще не очень много, но голодным турист не останется: есть магазины с готовой едой, доставка пиццы, а также кафе, работающее до 23 часов. Раньше всего этого не было, и людям вечерами некуда было пойти.
Благоустройство за эти годы тоже подтянулось. Мы стараемся вносить свою лепту, помогаем администрации — придумываем территориям исторические смыслы. А вот с культурным наследием ситуация менее радужная. Основные церкви отреставрированы, но есть проблемы в их текущем состоянии и содержании. Но главное сейчас — сохранить самую старую гражданскую застройку в городе. Два комплекса — усадьба Холодилова и дом Панова — находятся в стадии разработки научно-технической документации. Процесс это не быстрый и дорогой. Я надеюсь, нам удастся довести историю до конца, и эти здания получат долгую жизнь. Тем более, через 12 лет у города большой юбилей — 900 лет. Мы должны уже сейчас готовиться к этой дате и разрабатывать стратегию, чтобы, когда нас о ней спросят, иметь все карты на руках. Здесь нужна комплексная и системная работа в одной связке с администрацией, потому что в конечном счете, сколько бы музей ни брал ответственность за город, с инициативой должна выступать и выходить на региональный и федеральный уровень власть.
— С какими проблемами сталкивается музей?
— Начиная с 2016 года мы жили относительно неплохо: район платил коммуналку и зарплаты, а на выставки, издательские проекты, новые музеи мы зарабатывали сами. Но сейчас сметы начали сокращать. Не хотелось бы вернуться в прошлое, посмотрим, как будет складываться ситуация.
Меня больше расстраивает, что не хватает кадров: объектов у нас много, а людей мало. В развитии на муниципальном уровне мы достигли потолка. Район просто не потянет такое культурное наследие: Николай Рубцов — личность выдающаяся в рамках всей страны. Или Иван Кусков — последний из плеяды тотемских мореходов, уходивших на заработки на Аляску, Камчатку и в Сибирь во второй половине XVIII – начале XIX веков. Кусков также был великолепным дипломатом — правой рукой правителя российской колонии на Аляске Александра Баранова. А еще он основал самое южно-русское поселение в Америке — Форт-Росс, ныне это музей на территории Штата Калифорния. Долгое время нам говорили: «Сидите тихо, не говорите «Кусков», «Америка», «Форт-Росс» — в силу геополитических причин. И когда нужны были деньги на ремонт кровли в Музее Кускова, мы нигде не могли их найти, к счастью, помог спонсор. Сейчас мы реновируем Музей Кускова, планируем запустить его в декабре.
Конечно, со всеми нашими зданиями и эксклюзивами мы должны быть музеем региональным, уже давно до этого доросли. И я надеюсь, рано или поздно это случится.
Беседовала Ксения Воротынцева
Фото из личного архива Алексея Михайловича Новосёлова
2026 Все права защищены
