И читка может стать спектаклем. О новой пьесе Влада Васюхина

Кино-театр

И читка может стать спектаклем. О новой пьесе Влада Васюхина
30 Декабря 2019, 17:32

В словаре театралов появилось новое слово – читакль. Образовано оно от «читки» и «спектакля». Сегодня зрители охотно приходят на читки актерами только что написанных или хорошо забытых классических пьес. А критики пишут рецензии на эти зрелища. Авторитетный театральный блогер Вячеслав Герасимчук (@slovoslavy) делится впечатлениями от читки новой пьесы Влада Васюхина «Беглец».


В эпоху, провозглашённую певицей Монеточкой как «пост-пост», даже обычная читка пьесы без эмоций уже может считаться полноценным спектаклем. Постдрама, постирония, постигра, постартист, пострежиссёр… Ветер перемен по традиции сдувает с парохода современности всё то, что отмирает, но, как правило, и сам ничего ценного не оставляет. А вот по-настоящему таланливые вещи, они словно прирастают к мачте и возвышаются над водой даже тогда, когда корабль налетел на скалы.

Читка новой пьесы Влада Васюхина «Беглец», которая на днях прошла в старинном особняке в центре Москвы, на звание спектакля не претендует, однако театр начинается вопреки устоявшимся выражениям не с вешалки, а с артиста. А там были собраны хорошие, известные публике артисты.

Драматург рассказывает историю молодого советского танцовщика (действие происходит весной 1974 года), который стоит перед выбором: полететь на зарубежные гастроли и вернуться или поехать и сбежать, начать новую жизнь? Собственно, ко второму варианту его на протяжении всего действия всячески подталкивают. Репрессивная государственная машина, призванная следить за тем, чтобы герой не убежал, своими действиями буквально заставляет его принять судьбоносное решение.

История отдельно взятого таланта, решившего стать невозвращенцем, для советской и постсоветской (и снова пост?) культуры – явление почти заурядное. Это мог быть Нежинский, Нуреев, Барышников. Собственно, на последнего автор пьесы намекает, но в целом его герой Андрей, он же тот самый потенциальный беглец, это собирательный образ. И живет Андрей в Москве, а не в Ленинграде, как Барышников.

Однако в пьесе акцент смещается в сторону взаимоотношений артиста и его немолодой наставницы Георгины Георгиевны. Собственно, она для главного героя – и мать, и родина, и возлюбленная. В платоническом смысле, конечно. Однако те тонкие чувства, которые связывают двух персонажей, дают возможность ощутить взаимопроникновение двух творческих личностей, которые, несмотря на свою внешнюю непохожесть, испытывают сильное душевное притяжение.

Написанная лёгким ироничным языком пьеса рисует портрет не столько отдельных личностей, сколько некого сюрреалистичного советского общества, в котором куратор может быть не просто хищником-решалой, но и чувствующим, образованным человеком, друг-артист, воспитанный талантливый еврей, – стукачом, 70-летняя женщина – обладать юной душой, а не испытывающий никакой тяги к переезду молодой человек из провинциальной семьи – стать беглецом.

Актриса Театра на Малой Бронной Вера Бабичева, сыгравшая роль наставницы танцовщика Андрея, показала в своей героине удивительное сочетание грубой прямоты и образованности, интеллигентской закрытости и стремления к прекрасному, широты души и какой-то внутренней обречённости. Она чувствует себя заложницей в этой стране, но никуда уходить и уезжать отсюда не собирается. Кому? Зачем? С чувством собственного достоинства Георгина Георгиевна несёт себя по жизни, полной моральных нечистот.

Обречённость персонажа в читке получилась особенно явственной. Режиссёр Денис Сорокотягин вплёл в это историю несколько интерлюдий. И одна из них – песня Высоцкого «Банька по-белому» грянула в самом финале. Георгина Георгиевна (в этом моменте отделить героиню от артиста было невозможно), исполняющая этот проникающий под кожу текст, кажется, сама была как напряжённая пружина.

Её страстный диалог с Андреем окончательно превратил обычную читку в настоящий спектакль. Слёзы побежали по щекам Веры Бабичевой, кажется, неожиданно для неё самой. Зрители замерли в оцепенении, пока кто-то не начал аплодировать. «Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви», – бегущей строкой пронеслась в голове надпись на Берлинской стене.

Вячеслав Герасимчук

Подпишитесь на наш телеграм-канал, чтобы всегда быть в самом центре культурной жизни